Проблема выявления иструктурирования факторов социальной эволюции.
В целом, в интегральном процессе развития, так сказать, в общеисторическом плане, в течение длительного, охватывающего большие исторические эпохи (мегаэпохи) времени, жизнь социума действительно, так или иначе, определяется всей совокупностью факторов. И в этом смысле, безусловно, правы те авторы, которые подчеркивают, что «весь опыт ХХ столетия отверг монофакторный подход и еще раз убедительно показал, что на формирование той или иной общественной структуры и уклада жизни оказывают влияние много факторов: это прогресс науки и техники, состояние экономических отношений, устройство политической системы, вид идеологии, уровень духовной культуры, национальный характер, международная среда или существующий миропорядок» (10, С. 16), что «развитие общества во все эпохи и при всех обстоятельствах в конечном счете определяется способом жизнедеятельности, производством материальных благ, типом культуры, состоянием сознания и самосознания, историческими решениями человека, наконец, типом общественных отношений и взаимоотношений, которые предопределяют групповые структуры общества» (11, С. 10 – 11). Однако, не соглашаясь с монофакторным подходом к объяснению социальных изменений, имевшим до недавнего времени широкое распространение в советской обществоведческой литературе, и в целом солидаризуясь с теми исследователями, которые исходят из принципа многовекторности в интерпретации источников и движущих сил в развитии общества, мы тем не менее, считаем принципиально важным обратить внимание на следующее обстоятельство. В конкретный период человеческой истории, в определенных пространственно (географических) – временных координатах жизнедеятельности тех или иных обществ роль и значение различных факторов (детерминант) отнюдь не равноценна и не одинакова. Практически в каждый период исторического движения на авансцену жизнедеятельности общества выдвигается какой-либо один (или несколько) фактор, который начинает доминировать над остальными, задавать направленность развития всему обществу в целом (как это было, например, в период средневековья с религиозным фактором). Самоорганизация общественной системы в каждый конкретный период своей истории имеет некую основу, стержень, вокруг которого начинают группироваться, «завязываться» все другие элементы данной системы. То есть, выявляется некая системообразующая идея (понятие), формируется определенное поле притяжения, которое в синергетике обозначается как аттрактор (от английского to attract — притяжение). Поиск и описание таких аттракторов – важнейшая исследовательская задача.  


При такой постановке вопроса никак нельзя уклониться от необходимости определенного структурирования факторов социальной эволюции, объединения их в те или иные группы и блоки, установления между ними координационных и иерархических зависимостей и, в целом, рассмотрения их типологических особенностей.  


Когда речь идет о движущих силах социально-исторического процесса, то сразу же встает вопрос о характере соотношения между теми факторами, которые действуют изнутри и теми факторами, которые действуют извне, т.е. о характере соотношения между эндогенными и экзогенными факторами социальной эволюции. Эндогенные (внутренние) причины коренятся внутри самого социального процесса, раскрывают потенциальные возможности, свойства и тенденции, заключенные в самом этом процессе, имманентны ему, вытекают из самой природы социального. Экзогенные (внешние) причины действуют извне на процесс развития общества. Социальному организму для того, чтобы сохранить свой «гомеостаз», необходимо не только постоянно реагировать на импульсы, исходящие из внешней среды, но и соответствующим образом к ним адаптироваться, т.е. функционировать в режиме «вызова – ответа».  


Следует отметить, однако, что различение эндогенных и экзогенных факторов, проведение демаркационной линии между тем, что относится к внутренней, а что к внешней стороне социальной сферы, сопряжено с немалыми трудностями. Например, природные катастрофы, экологические бедствия, различные эпидемии вирусной природы, изменяющие поведение и привычный образ жизни людей, должны рассматриваться как исключительно экзогенные, внешние по отношению к социальной жизни факторы. Ведь изменение образа жизни людей, моделей их поведения является ни чем иным как ответной реакцией на усилившееся давление внешней среды. Однако, по своему происхождению все эти неблагоприятные воздействия среды могут быть продуктом человеческой деятельности, неспособности людей просчитать все последствия своего преобразующего вмешательства в окружающий мир. При таком ракурсе анализа и шкале оценки экологические бедствия и катаклизмы, повлекшие трансформацию поведения людей и их образа жизни, должны уже квалифицироваться как эндогенные процессы, непреднамеренно вызванные стихийно-спонтанной деятельностью людей. Поэтому можно согласиться с Р.Будоном, что целый ряд социальных процессов вполне правомерно называть «эндогенно-экзогенными» (12, С. 224). Разворачиваясь во времени, эти процессы могут привести к результатам, которые влияют не только на характер системы, внутри которой они протекают, но и на внешнюю среду. И наоборот: внешние факторы с течением времени могут превратиться во внутренние. Сказанное, таким образом, дает основания говорить о существовании наряду с эндогенными и экзогенными, эндогенно-экзогенных или (в зависимости от удельного веса и значения) экзогенно-эндогенных факторов.  


Причины, которые запускают механизм общественного развития в действие и определяют его специфические черты, направленность и характер, многообразны и выступают в сложном и противоречивом взаимодействии друг с другом. Поэтому мы не ошибемся, если помимо внутренних и внешних факторов общественного развития, будем говорить о причинах порождающих и обусловливающих, постоянно действующих и переменных, всеобщих и частных и т.п.  


Для большей ясности отметим, что к внешним факторам обычно относят природные факторы развития общества, которые выступают и как постоянные (климат, почва, ландшафт и т.д.), и как переменные (эпидемии, наводнения, землетрясения, географические открытия, нашествия вредителей и т.д.). К внешним факторам следует отнести и соседей, окружающую социальную среду, характер контактов, коммуникации данного общества с другими обществами. Контакты могут быть весьма разнообразными: столкновения, войны, заимствования, торговля, смешение и разделение народов, обычаев, религии и т.д. Соседство может порождать различные формы соперничества и взаимодействия. Например, успех и активность одного из соседей – хороший стимул для созидательной деятельности других. Наряду с постоянными контактами близко расположенных народов, могут иметь место и неожиданные (спорадические) контакты – переселение народов, набеги неизвестно откуда взявшихся кочевников и т.д. В результате изменения социальной среды одни общества гибли, другие возвеличивались, одни народы растворились в других, ассимилировались другими, одни учреждения, социальные институты, обычаи и верования канули в Лету, другие, напротив, укреплялись и возвышались и т.д.  


Переменные факторы общественного развития могут быть очень сильными, порой судьбоносными для того или иного народа (вспомним, как повлияли географические открытия европейцев на судьбу аборигенов Америки, Азии и Австралии, а также на судьбу самой Европы).  


В эпоху же глобализации, которую сейчас переживает человечество, в принципе невозможно прогнозировать развитие той или иной страны без учета влияния мировой экономической, политической и информационной среды. Ибо именно она устанавливает развитию общества внешние, не зависимые от него требования и ограничения, и создает тот «коридор возможностей», в которых это общество и будет действовать.  


Важнейшим и постоянно действующим фактором социальной динамики является демографический фактор – количество населения, его плотность, рост и убыль. Данный фактор, в зависимости от точки отсчета и расстановки акцентов, можно отнести как к внутренним, так и к внешним причинам социальной эволюции. Внешним, чисто биологическим фактором движения социума, его можно считать только в том случае, если интерпретировать движущие силы общества, исходя исключительно из специфики социального, собственно социального, социальное объяснять только через социальное. Если рассматривать жизнедеятельность общества как результат единства и переплетения социальных, природных и биологических начал, то демографический фактор общественных трансформаций вполне можно квалифицировать и как внутренний фактор.  


В принципе, демографические процессы в обществе зависят как от природных и биологических факторов, так и находятся под влиянием экономической, политической и духовной (в частности, религиозной) сфер жизнедеятельности общества. В связи с этим, С.В.Соколов называет демографическую составляющую общественной жизни демосоциальной сферой (13, С. 111). Демосоциальной, согласно ему, она является потому, что включает в себя наряду с чисто демографическими (численность, рост, смертность и т.п. населения) и социальные характеристики и процессы (семья, поселения, этносы, классы, страты и т.д.). Демосоциальная сфера, таким образом, не только выступает природной предпосылкой образования общества, но и сама является преобразованной общественным строем данного общества. В действительности, внешние и внутренние факторы социальных процессов настолько, как уже отмечалось, тесно взаимосвязаны, что их разделение зачастую носит условный характер.  


Следующий постоянно действующий фактор общественного развития – рост человеческих потребностей. В марксистской философии этот фактор получил название «закона возвышения потребностей». Согласно этому закону потребности людей находятся в перманентном изменении – качественном (появлении новых потребностей) и количественном (рост населения, требующий увеличения производства потребительских благ). Очевидно, что данный фактор тесно связан не только с демографическими процессами в обществе (увеличением плотности населения на определенной территории, например), но и с экономическими, политическими и духовными процессами. Это особенно важно иметь в виду того, что человек единственное, пожалуй, существо, не имеющее верхней границы своих потребностей. Потребности людей и их реальное удовлетворение зависят и от количества населения, и от уровня развития экономики, и от положения индивидов, занимаемого ими в социальной иерархии. Они также существенно зависят от характера общественного строя, цивилизационных особенностей, менталитета, духовного склада и т.п. того или иного общества.  


Ряд авторов, однако, подвергают критике марксову формулировку (название) данного фактора – «закон возвышения потребностей». Так, С.В.Соколов подчеркивает, что имеет смысл говорить «не о законе возвышения потребностей, а о законе развития потребностей и потребления» (13, С. 121). Это уточнение следует сделать потому, считает он, что с развитием общества происходит не только возвышение (прогресс) потребностей, но и их снижение (деградация). Одни потребности обновляются и растут – другие, наоборот, не удовлетворяются и количественно уменьшаются. Например, потребность в экологически чистых продуктах удовлетворяется все хуже и хуже из-за загрязнения окружающей среды. То же можно сказать и о потребностях в общении с живой природой, восприятии ее красоты, в тишине, в самостоятельной предметно-чувственной деятельности («своими руками»), обострившихся в наш техногенный век до предела. Заметим, что реально сужающаяся возможность удовлетворения этих потребностей оборачивается потерей здоровья, психологическими стрессами, различными формами «бегства от жизни» (наркомания, пьянство, мистика и т.д.).  


Другой автор, А.В.Коротаев, подвергает сомнению корректность формулировки «возвышения потребностей» исходя, прежде всего, из того, что слова «возвышение» (как и все однокоренные с ним слова – «выше», «высокий» и т.п.) неизбежно несут в себе некоторую «позитивную» оценивающую окраску. В следствие чего «закон возвышения потребностей» практически всегда квалифицируется как процесс бесконечного «улучшения», как движение исключительно по восходящей линии, как благо и движущая сила прогресса, а не просто как фактор социальной эволюции, содержащей на любой из развилок своих дорог и возможность нисходящих линий движения. Поэтому Коротаев, на наш взгляд, вполне резонно предлагает заменить формулировку «закон возвышения потребностей» на оценочно нейтральную формулировку – «механизм развертывания потребностей» (14, С. 32). «Механизм развертывания потребностей», подчеркивает исследователь, далеко не всегда действует в сторону их возвышения, какие бы при этом мы ни использовали критерии «высоты – низости». Эту свою мысль он иллюстрирует следующим образом: «Например, индивид с садистскими наклонностями, подвергнув оказавшуюся в его власти жертву «простому» избиению, начинает испытывать потребность применять и более изощренные пытки. Очевидно, что в этом случае мы будем иметь дело со все тем же «механизмом развертывания потребностей», но вряд ли какой-нибудь исследователь (и не только исследователь) решится назвать потребность загнать иголки под ногти своего ближнего более высокой, чем желание просто его избить» (14, С. 33).  


Стало быть, в результате действия данного механизма могут «развертываться» и «добрые», и «злые», и этически нейтральные потребности. В практике жизни этот «механизм» оказывается одновременно фактором как «прогресса», так и «регресса». Более того, в современных условиях «механизм развертывания потребностей» начинает выступать как источник повышенной опасности и риска в существовании человеческой цивилизации. Паразитарное потребительство как феномен современного «общества потребления» направляет траекторию развития цивилизации в русло, противоположное актуальным задачам свободного гармонического развития Человека в диалоге с Природой, коэволюции общества и его природной среды. Паразитарное потребительство вместе с милитаризмом, «виртуальной экономикой», финансовыми спекуляциями и массовой культурой становится сегодня причиной роста и углубления глобальных проблем и конфликтов.  


А теперь обратимся к рассмотрению того фактора социокультурной эволюции, который довольно полно раскрыт в марксистской теории классовой борьбы и в современной конфликтологии – фактору конфликта интересов.  


Поскольку это фактор к настоящему времени хорошо изучен, мы не будем подробно остановиться на его анализе. Отметим лишь пунктиром некоторые его проблемные моменты и специфику.  


Конфликт интересов с доисторических времен сопровождает человеческое общество. Он имеет место уже в развитых сообществах животных. Причем, здесь данный конфликт связан не только с «материальными» (желудочными, организменными) потребностями, но и со стремлением отдельных особей достичь определенного ранга и места в сложившейся системе доминирования и стадной иерархии. Повышение ранга одной особи и понижение ранга другой обычно достигается через напряженную борьбу. В человеческом обществе конфликт интересов приобретает весьма сложный характер и разнообразные формы. Особенно значимым данный фактор становится в постпервобытных обществах.  


Социальная дифференциация, возникновение различных групп, слоев, каст, сословий, классов, неизбежно вела к неравномерному удовлетворению потребностей людей. Это обстоятельство, наряду с тенденцией постепенного развертывания (возрастания) человеческих потребностей вообще, обычно оборачивалось острым общественным противоречием между потребностями людей и реальным потреблением, с одной стороны, и между потребностями и потреблением разных социальных общностей – с другой стороны. Данное противоречие находило свое выражение в социальной напряженности между различными общественными группами и классами, проявляющейся в перманентных конфликтах между богатыми и бедными, в чувствах зависти, ненависти, агрессивности и т.п. со стороны обделенных общественными благами слоев и высокомерием, презрением, опасениями и т.п. со стороны групп и классов, монополизировавших в своих руках общественное богатство. На поверхности, получившее в обществе развитие социальное неравенство, конфликт интересов выливались в мощные социальные движения, всякого рода реформы, в различные типы революций и гражданских войн, изменяющие характер общественных отношений и приводящие к тем или иным сдвигам в развитии общества.  


Вместе с тем, следует отметить, что некоторые авторы высказывают сомнения в правильности рассматрение в качестве существенной движущей силы истории именно социальный конфликт, само реальное столкновение двух борющихся сил, одна из которых пытается изменить существующее положение вещей, а другая – его сохранить. «Действительно, если в подобной ситуации вторая сторона по тем или иным причинам не окажет сопротивления и первая сторона изменит положение вещей в свою пользу без всякого реального социального конфликта, значимый эволюционный сдвиг произойдет только скорее. В случае же, если сопротивление будет оказано и реальный социальный конфликт все-таки произойдет, вторая сторона вполне может выйти из него победителем и добиться сохранения статус-кво, и значительного социально-эволюционного сдвига в таком случае может и не произойти, либо такой сдвиг будет заметно менее значительным, чем, если бы подобное сопротивление не было оказано» (14, С. 31 – 32).  


Получается весьма интересная вещь: реальные социальные конфликты нередко выступают как сила, скорее сдерживающая, чем движущая социокультурную эволюцию.  


Исходя из этого, А.В.Коротаев, например, считает, что войны, идеологии, массовые социальные движения, революции не могут рассматриваться в качестве «первичных», «базовых» факторов общественного развития, ибо они являются порождением иных, более глубоких движущих сил (14, С. 12 – 13, 32). Согласно ему, в качестве фундаментальной движущей силы корректнее, видимо, рассматривать именно конфликты интересов, а не продуцируемые ими реальные социальные конфликты. Последние могут выступать лишь в качестве «вторичной» движущей силы каких-либо социальных сдвигов. А то, что традиционно часто говорится и пишется о социальных конфликтах (революциях, гражданских войнах и т.п.) как основной фундаментальной причине социальных сдвигов, связано лишь с тем, что социальные конфликты действительно сопровождают все более-менее значительные эволюционные сдвиги в сложных дифференцированных обществах. Однако, социальные конфликты, хотя и сопровождают различные общественные трансформации, но не порождают их, не являются их исходной причиной.  


Если даже и согласиться с тем, что такие факторы социальной эволюции как идеологии, социальные движения, войны и революции и являются вторичными, производными от других, более глубоких причин, мы тем не менее, без изучения и осмысления данных факторов мало что поймем в динамике социальных процессов.  


Далее следует выделить такую группу или блок факторов социальной эволюции, которые обобщенно можно определить как духовные факторы. Духовно-ценностная сфера общества – мораль, религия, искусство, политика, а также наука («исследовательская активность») выступают в качестве важнейших детерминант социальной динамики, различных общественных трансформаций и эволюционных сдвигов. Однако анализ всего этого массива факторов и, в первую очередь, того, что традиционно относят к «субъективному фактору истории»* – тема для отдельного параграфа.  


Итак, нами в этом параграфе были означены шесть факторов (точнее сказать, шесть групп факторов) социокультурной эволюции. Это – природно-климатическая (географическая) среда и ее спонтанные изменения, внешняя социальная среда и ее трансформации, демографические процессы, «механизм развертывания потребностей», «конфликт интересов», духовные факторы социокультурной эволюции. Все эти факторы, правда, с различной значимостью и ранжировкой, так или иначе являлись предметом пристального внимания исследователей и, в целом, признаны. Причем, все они рассматриваются (хотя и с существенными оговорками) как базовые, фундаментальные, не сводимые к каким-то другим более глубоким причинам, так или иначе действующие на всем протяжении человеческой истории и, вместе с тем, как обладающие способностью порождать множество значимых вторичных факторов.  


Для настоящего времени, однако, характерны попытки исследователей выявить и проанализировать новые грани и «повороты» социокультурной эволюции. Это обусловлено как внутренней логикой развития самого социального знания, так и новыми достижениями современного естествознания, в частности, биологии (прежде всего генетики), синергетики и т.п. Так, уже неоднократно упоминаемый нами российский исследователь А.В.Коротаев, автор, пожалуй, первого на постсоветском пространстве монографического исследования, специально посвященного анализу базовых факторов социокультурной эволюции, весьма успешно, на наш взгляд, пытается обосновать мысль о наличии целого ряда таких факторов социальной эволюции, которые ранее не исследовались вообще или исследовались не достаточно. Нам, в частности, представляется весьма интересным, обоснованным и имеющим большую актуальность, анализ Коротаевым фактора, «самофункционирования социальных систем определенного типа». Исследование этого фактора особенно применительно к современной стадии социокультурной эволюции является, на наш взгляд, весьма перспективным и значимым.  


Коротаев отмечает, что при рассмотрении эволюции конкретных обществ всякий раз приходится сталкиваться с такими случаями, когда определенные социальные сдвиги оказывалось невозможным объяснить действием ни одного из известных фундаментальных факторов или какими-либо выводимыми из них вторичными факторами. Для подтверждения сказанного автор обращается к двум характерным историческим примерам. Первый касается кризиса Османской империи. Этот кризис, как установлено многими авторами, в частности, американским исследователем В.Макснилом, был обусловлен тем, что все ее социальное устройство основывалось на ежегодных завоевательных кампаниях, но при пересечении определенного предела расстояния между имперским центром и ареной боевых действий эффективность последних резко падала, экспансия захлебывалась. Но Империя просто не могла остаться прежней, прекратив экспансию. «Уже одно сокращение притока ресурсов в центр заставляло правителей увеличивать налогообложение в центральных районах, что влекло за собой изменение налоговой системы, налогового аппарата и т.д., т.е. неизбежно вело к тому или иному эволюционному сдвигу» (14, С. 36).  


Второй пример относится к Месопотамии III – II тыс. до н. э., когда вследствие функционирования сложившейся хозяйственной системы шло медленное, но неуклонное засаливание почв, вызывающее последующее падание урожайности. Это сыграло важную роль в распаде во II тыс. централизованных храмовых систем Двуречья, коллапс таких громоздких систем, как III династия Ура. Население с оставшейся от прежних периодов урожайного изобилия большой плотностью было вынуждено искать альтернативные способы выживания, что стало одной из причин масштабных социально-эволюционных сдвигов в этом регионе. Отсюда Коротаев приходит к выводу, что в таких случаях, по-видимому, имеет смысл говорить о самофункционировании системы как одном из источников движущих сил эволюции. «Самофункционирование системы ведет к ее эволюции, ибо оно идет за счет потребления некоего невозобновляемого ресурса. Как только «запасы» этого ресурса истощаются ниже некоего порогового значения, эволюционный сдвиг (хотя бы и в форме дегенерации) оказывается практически неизбежным. Либо находится способ возобновлять используемый ресурс, либо находится ему какая-то альтернатива, либо никакого удовлетворительного ответа не находится вообще, и система просто дегенерирует – эволюционный сдвиг в любом случае происходит» (14, С. 37 – 38).  


Все сказанное имеет самое прямое отношение к современной социальной системе. Самофункционирование последней уже не может осуществляться без интенсивного потребления невозобновимых ресурсов, что неизбежно приведет к сильному эволюционному сдвигу, причем, возможно, не к ароморфозу (качественному и структурному улучшению), а к дегенерации всей системы.  


В заключение подчеркнем еще раз, что сравнительная значимость различных факторов социальной эволюции носит изменчивый характер в разные исторические эпохи. Поэтому не имеет смысла пытаться устанавливать какую-то жесткую иерархию источников и движущих сил общественного развития, давать их раз навсегда неизбежную и определенную ранжировку. Предпочтительным в данном случае является мягкое ранжирование и группировка всех выявленных и изученных к настоящему времени факторов социокультурной эволюции с учетом того, что их сравнительная значимость будет существенно варьировать во времени и пространстве.  


Далее, нам представляется, что несмотря на все многообразие факторов, так или иначе детерминирующих социально-исторический процесс, в целом движущие силы развития общества можно свести к трем группам, к трем сферам реальности, к трем «мирам», не сводимых друг к другу. Во-первых, это природные факторы развития общества. К ним относятся прежде всего биологические, географо-климатические, демографические основы жизнедеятельности общества, весь мир природы и вещей, подчиненных физико-химическим законам и объективно предзаданных человеку. Во-вторых, это технико-экономические факторы общественного развития, мир общественного бытия людей, вещей и предметов, возникших в результате человеческой деятельности, прежде всего труда. Это все то, что сегодня многие исследователи относят к «экономическому» «технологическому» детерминизмам, которые, как нам представляется, несмотря на имевшие в свое время место жаркие дискуссии между их сторонниками, можно, по большому счету, рассматривать как комплиментарные и когерентные. В-третьих, это все то, что обычно относят к духовным факторам общественного развития – идеи, ценности, человеческая субъективность, которые относительно независимы от мира объективных процессов и обладают высокой степенью свободы.  


Известно, что исследования, посвященные анализу экономического и технологического факторов общественного развития, получили чрезвычайно широкое распространение в обществоведческой литературе ХХ века. Экономический детерминизм весьма глубоко укоренился и стал абсолютно доминирующим в обществознании Советского Союза, а технологический детерминизм нашел свое сверх всякой меры интенсивное воплощение во многих исследованиях западноевропейских и североамериканских социологов, экономистов и футурологов. Поэтому нет необходимости останавливаться на позитивно-содержательном анализе роли и места технико-экономических факторов социальных изменений. Напротив, на наш взгляд, задачи заключаются здесь в критическом переосмыслении устоявшихся взглядов и подходов. В частности, несмотря на довольно массированные попытки в постсоветской литературе теоретически развенчать все постулаты и догмы «экономического детерминизма» как в его классически марксистской, так и вульгаризированной форме, показать не состоятельность положения о первичности экономики по отношению к другим формам социальной жизни и обусловленности экономическим устройствам всей общественной инфраструктуры, присущее социально-экономической мысли в целом, начиная от классической политэкономии (А.Смит) и кончая «Чикагской школой», экономизм тем не менее реально, в практике повседневной жизни, в сфере общественных отношений, не только не преодолен, но становится господствующим и всепроникающим. Экономический детерминизм в настоящее время чаще всего выступает в форме фетишизма прибыли и денег, количественный рост которых рассматривается как движущая сила всего общества и культуры. Мы сегодня, оказавшись в зоне сильного воздействия евро-американской техногенно-потребительской цивилизации, сверх всякой меры экономизировали наше отношение к жизни, впали в болезнь экономизма и в «религию прогресса», стали все или почти все, включая человеческое тело, дух и душу, рассматривать через призму коммерческого интереса, забыв при этом, что экономика – всего лишь часть общественной жизни. Болезнь экономизма – господство экономики в обществе – породила небывало примитивный тип человека – Homo economicus, для которого только деньги стали мерой, мотивацией жизненных ориентаций и поступков. В результате прогрессом объявляется все то, что помогает делать деньги. С такой же меркой стали относиться к науке и культуре.  


Постулаты технологического детерминизма также нуждаются в серьезной критике и развенчании. Это стало особенно заметно в наше время, когда ощущение приближения экологического коллапса стало чуть ли не всеобщим, когда формирующееся постиндустриальное, информационно-техническое общество в Западной Европе и США не только не разрешает основных противоречий, присущих предшествующим стадиям развития, но и порождает новые, неизвестные ранее вызовы природе и человеческой культуре.  


Думается, что в условиях современности наиболее значимой и актуальной является задача раскрытия природных основ человеческого существования (экзогенных детерминант) и субъективного фактора истории, роли сознания в динамике социальных процессов, идей и их носителей, социальных субъектов – отдельных людей, классов, партий и т.д. как исторической силы (эндогенные детерминанты).  


Такая исследовательская направленность согласуется с той мыслью, что социальная жизнь имеет место, обретает свою бытийственность в среде двух видов: в природной среде и среде, формируемой человеческим сознанием. Люди не могут существовать вне природы. А это значит, что природа является первым необходимым окружением (средой) социального мира. Но люди – сознательные существа. Они всегда погружены в мир идей – своих, чужих, предшествующих поколений, и не могут существовать вне их контекста. Стало быть, сознание – вторая необходимая сред социального бытия людей (5, С. 287). Именно в этом двуединстве среды природы и сознания существует и развивается общество, разворачивается человеческая деятельность и творится история людей.
Кроме того, актуальность анализа именно этих двух групп источников общественного развития – природы и сознания – диктуется обстоятельством чрезвычайного пренебрежения и игнорирования их роли в общественной жизни, имевшими место в течение более чем 70-ти лет развития советского обществознания. Инерция такого подхода к анализу причинных факторов социальных изменений дает знать о себе и по сегодняшней день. В связи с этим заметим, в частности, что традиционно присущее советскому обществознанию, прежде всего экономической теории, игнорирование природно-климатических (географических) условий и духовно-ментальных оснований развития хозяйственно-экономического комплекса явилось одной из существенных причин неудач экономических реформ в России по западноевропейскому образцу. Как свидетельствуют многие факты, именно непонимание и не учет данных факторов (детерминант) экономического развития сыграло, наряду с прочим, злую шутку с российскими реформаторами прозападного, либерал-радикального толка.



Формулировку (названия) данного фактора предложил А.В.Коротаев (14, С. 28).

Говоря об «исследовательской активности» как факторе общественного развития А.В.Коротаев пишет: «Совершенно очевидно, что здесь перед нами вполне автономная и достаточно мощная движущая сила социальной эволюции, действовавшая на протяжении всей эпохи существования человечества, но оказавшаяся зачастую в той или иной степени эффективно блокированной. Скажем, достаточно очевидна значимая роль этого фактора в создании такой важнейшей вторичной движущей силы социальной эволюции, как технологический рост. Не менее существенна, впрочем, и его роль в появлении новых и трансформации старых социальных и политических институтов, в появлении новых и трансформации старых форм художественного творчества, игровой культуры и т.д.» (14, С. 35).

* Следует иметь в виду: то, что обычно в целях упрощения и ясности изложения обозначено как один фактор в действительности нередко объединяет в себе целую группу более-менее автономных факторов. Каждому, например, кто изучал «субъективный фактор истории», хорошо известно, что он включает в себя множество самостоятельных факторов, большое число элементов и составляющих частей.
 



Средняя оценка: 4.2
Голосов: 3